v_s_e_horosho | Чужие

Когда родился Витя, Виктория была уже взрослой барышней 9 лет от роду, и игрой в куклы уже давно не увлекалась, может, поэтому она не испытала ровно никаких положительных эмоций от предстоящего рождения брата, одни отрицательные. Она сердилась на маму, которая последние полгода будто навсегда сошла с ее орбиты и плыла в параллельном пространстве с этим своим взглядом, обращенным внутрь себя, не замечая Викины попытки обратить на себя внимание; злилась на отца, который кудахтал вокруг мамы и то и дело заглядывал ей в глаза, совершенно забыв их прежние забавы и совместные прогулки; обижалась на бабушку, которая только и говорила, что о маминой беременности и предстоящих родах, и вязала с утра до ночи десятками крошечные пинеточки, как будто должен был родиться детеныш осьминога. Как будто других занятий и людей в их жизни не осталось вовсе.

А как же теперь она, Вика?

Она ревновала ужасно, до слез, грызла по ночам угол подушки, отворачиваясь от полоски света под дверью и стараясь не вслушиваться в бормотание родителей на кухне, и шептала "ну пусть, пусть он сдохнет!", обращаясь неведомо к кому. Она стала грубить, хуже учиться - этого никто не замечал. Тогда она, наоборот, всю свою злость бросила на ненавистную математику, и впервые за все время учебы выбилась в отличницы - мама только рассеянно погладила ее по голове и сказала мимолетное "молодец, девочка". Отцу и бабушке было как будто и вовсе все равно, оба восприняли ее подвиг как нечто само собой разумеющееся.

Витя родился маленький, задушенный и слабый, и чуть не умер сразу, и долго потом лежал в больнице, раздумывая, умереть ему сейчас, или попозже, или все-таки не надо, а мама каждый день туда моталась, и дома по вечерам не находила себе места от беспокойства, совсем не замечая Вику с ее умоляющим взглядом: "мамочка, а как же я? я же тут, с тобой, ну посмотри же на меня!". Изредка, мимоходом мама проводила рассеянной рукой по Викиным криво заплетенным косичкам - и только. Иногда девочка все-таки чувствовала мимолетный ледяной укол вины в самое сердце: может быть, Витя сейчас лежит в больнице, опутанный шлангами и капельницами, именно потому, что она изо всех сил желала ему смерти, еще пока он плавал безмятежно в мамином животе? Ей становилось его страшно жалко, и она уже шептала, засыпая в слезах - "ну пусть, пусть он поправится..."

Через два месяца Витя умирать все-таки передумал, но так и оставался жалким недокормышем все свое младенчество, а в три годика доктор ему еще и очки выписал, и Вика стеснялась признаваться подружкам, что это ее младший братик - страшный, тощий, косоглазый, с кривыми ножками. А мама говорила: "наш красавчик! солнышко моё!" Родители все силы и всю любовь отдавали этому недокормышу, который непрерывно переползал из одной затяжной болезни в другую, и Вика, предоставленная себе полостью и навсегда, совершенно самостоятельно выбирала себе друзей, режим, время для учебы и для прогулок, секции и кружки, и даже одежду.

Школу она закончила почти на все пятерки, а Витя все это время рос как будто в параллельной вселенной, и их жизни совершенно не пересекались. Чужие, малознакомые люди. Вика выросла красавицей, ни один человек не мог пройти мимо, не оглянувшись ей вслед: сияющие волосы до попы, походка от бедра, уверенный злой умный взгляд, минимум макияжа, максимум изящества и достоинства. Витя в это же время сначала превратился в голенастого первоклассника с оттопыренными ушами, потом - в прыщеватого подростка в дешевых пластиковых очках и с дебильной улыбкой, не сходящей с несимметричных кривоватых губ, потом, еще позже, когда она уже была помощником бухгалтера в филиале одного частного банка - в смешного длинного тощего очкарика-интеллигента, изредка приезжающего погостить: он учился в перспективном ВУЗе в далеком городе, и она не знала, о чем с ним говорить во время таких приездов. Страшненький младенец превратился в некрасивого взрослого, из гадкого утенка не вышло прекрасного лебедя.

К тому времени бабушка умерла, мама с отцом уже развелись, и мама переехала в бабушкин дом в деревню недалеко от их города, оставив детям квартиру, на которую Витя даже и не претендовал, оставив ее в полное пользование Вике с друзьями, многочисленными поклонниками и мужьями. При редких встречах с матерью Вика видела, что та опускается, перестала за собой следить, ходит в каких-то странных несвежих тряпках и частенько распространяет вокруг себя запах свежего спиртного пополам с перегаром. Ей было почти все равно: у каждого взрослого человека - своя жизнь, и каждый сам строит свою судьбу.

В первый же год работы в банке Вика купила себе в кредит дорогую машину и гоняла по городу (и особенно за городом) на немыслимой скорости, так, что волосы развевались флагом, а другие водители матерились ей вслед и крутили пальцами у виска, и была самым частым посетителем всех городских и даже областных казино, ресторанов и ночных клубов, и хотя лет ей уже было сильно за 30, выглядела она блестяще, и вечно за ней волочился искрящийся шлейф из скандалов, поклонников и сплетен. Дважды побывала замужем: первый раз это был красавец-игрок, не работавший ни единого дня в своей жизни, злоупотреблявший алкоголем и кое-чем покрепче, второй раз - серьезный богатый папик с пузом, директор много-чего-в-нашем-городе. Оба раза инициатором развода была сама, оставив о себе на память бывшим мужьям уйму фотографий и чувство поражения. Ни на секунду не сомневалась, что так и будет нестись по жизни победительницей-валькирией, разбивая сердца и легко получая (завоевывая!) все, что захочет, в ту же секунду.

Все это кончилось мгновенно, в одночасье - в ту секунду, когда она на запредельной скорости врубилась под большегруз на трассе Миасс-Чебаркуль, не вписавшись в крутой вираж и вылетев на встречку. Только спустя почти две недели, выйдя постепенно из медикаментозной комы, она узнала, что в результате аварии осталась без обеих ног, узнала - и вновь уплыла в темноту, успев только подумать с ужасом и отчаянием "нет, нет, не может быть, только не со мной".

Продолжение здесь.