v_s_e_horosho | Родные

Начало здесь.

Попив чаю с сахаром и невкусным горелым вареньем, Марта Иосифовна неохотно откланялась, было жалко уходить... Перед уходом помогла девочке убрать со стола, пыталась помыть чашки - та с негодованием отказалась от помощи. Уже одеваясь, Марта Иосифовна велела скорее выздоравливать да передавать привет маме, Анечка ответила, что передаст обязательно, и что так рада, что вот хоть гости были, и что мама у нее замечательная, только много работает, она не только на скорой, а еще в одном месте подрабатывает, дежурит в отделении, устает, поэтому часто бывает сердитая. И что приходится много ей помогать по дому, чтобы она не так уставала. Прибрать (что там прибирать, пустая квартира, как в больничной палате, подумала Марта Иосифовна), макароны-сосиски сварить, яичницу пожарить, когда мама с работы приходит. В магазин сходить за молоком и хлебом. Много денег мне мама не дает, боится, что я потеряю, а я ни разу даже ни копеечки не теряла, а она все равно боится. Не шуметь, когда она спит. Вещи свои постирать. Поэтому мама кошку не разрешает, я даже плакала, просила - все равно не разрешает, за ней ведь еще убирать, и кормить... Страшно, когда мамы по ночам нет, когда она на сутках, а с кошкой бы веселее было. Ну, не страшно, а так... тоскливо немножко. Я когда одна - со светом засыпаю, у меня там лампочка есть маленькая у кровати. Вы приходите еще завтра, а? Я, наверное, еще несколько дней поболею, потом опять в школу пойду, и в музыкалку, пропускать много нельзя, скоро отчетный концерт, уже весной, нужно много репетировать, а дома неохота почему-то. А приходите к нам на концерт, Марта Иосифовна? Мама была на нашем концерте в первом классе, я там "Как под горкой под горой" играла, ей ооооочень понравилось, она даже плакала. Вы приходите тоже, вам понравится, у нас старшие девочки вообще играют - закачаешься, от радио не отличить. У нас радиоточка сломалась, а пока не сломалась, я любила по утрам симфоническую и всякую другую классическую музыку слушать. И пионерскую зорьку тоже люблю, особенно когда поют. Я когда маленькая была, петь хотела, а голоса у меня нет, зато слух есть, поэтому и решили, что струнные - ...

Марта Иосифовна стояла в коридоре одетая и в обуви, мяла в руках варежки, ей уже было жарко, и страшно не хотелось уходить от этого замечательного одинокого доверчивого ребенка, изголодавшегося по общению. Ну нельзя же так, думала она сердито, спускаясь по лестнице в подъезде. Ну дела у мамы, понятно, устает, но ребенок-то при чем. Нельзя детей с такого раннего возраста... и обожглась мыслью "А сама-то, сама! Рита, бедная моя Рита..." - и привычно отогнала мысль про дочь, но в этот раз даже пришлось помахать ладонью перед лицом, будто разгоняя дым. Мысль ушла, притаилась где-то в глубине, ноя еле слышно. Стала думать про Анечку и про то, как ей невыносимо хочется ее обогреть.

Дома был кавардак. Славик, старший у рабочих, курил прямо в квартире. Обломки стен уже вынесли, по всему дому валялась штукатурка, пахло цементом и пылью. В дальней комнате громоздились коробки с ее вещами, почти полностью заслоняя топчан с тонким матрасом. Марта Иосифовна боком, уже привычно, пробралась к топчану, села, прислушалась. Строители сверлили стены, матерились, временами падало что-то тяжелое. Неожиданно в ее ногу ткнулся прохладный мокрый нос, под безвольно висящую руку поднырнула пушистая голова, раздалось громкое мурлыканье. Бедная Маркиза, ей и из комнаты теперь лишний раз не выйти, такая грязь, суета, страх божий. Маркизин привычный мир треснул и раскололся на мелкие куски, - как, впрочем, и ее собственный. Последний целый кусок - вот эта комната, вот эти коробки со старинной посудой, фотографиями, письмами, большой чемодан с вещами, плечики с единственным пальто, деревянный футляр со швейной машинкой, еще маминой. Книги она уже раздала, как и все остальное, что посчитала лишним тащить с собой... куда? Знать бы.

Марта Иосифовна вышла из комнаты, прошла в коридор. Там работал Славик с прилипшей к губе папиросиной, обдирал стены от старой штукатурки. Что, бабуль, до ветру приспичило? Сейчас, погодь минутку, я закончу. Марту Иосифовну передернуло от неловкости, она прислонилась к ободранной стене в коридоре, приготовилась ждать. Что, бабуль, когда освобождаешь помещеньеце-то? У нас твоя комната только и осталась, везде уже черновую заканчиваем, неохота потом из-за нее заново грязь разводить в проходных. Скоро освобожу - еле двигая губами ответила Марта. Билеты с пенсии куплю - и айда. Куда двинешь-то? Поди к родственникам? В деревню, к многоюродной сестре, плоха стала, уход нужен. Уход - это дело нужное, божье - протянул Славик. А ты не стара сама-то ли для ухода-то? За тобой поди за самой уход скоро понадобится? Марта Иосифовна промолчала, глядя, как падают на пол большие пласты старой штукатурки.

Как Маркизу-то везти в поезде, у нее ж разрыв сердца случится от нервов. Да и рада ли будет Шура, она зверье с детства ненавидит, мало одной старухи ей на голову, так еще и кошку приволокет с собой. И так, считай, милость сделала, разрешила пожить, пока Зоя умирает и за ней уход нужен. А вот помрет Зоя - куда? Рита, эх, Рита, неужели так сильна эта твоя обида, что на старости лет смогла мать выселить из собственной хаты? Или не так растила? Да толком сама и не растила ведь, есть такой грех. С малолетства оставила на бабку, сама ездила по тундре, подолгу не видела, только наезжала в гости, а потом - война, оборонка, приезжала только на побывку, не чаще раза в год - счастливая, задыхаясь от волнения, с подарками, думая, что это хоть чуть-чуть заменит им ежедневное общение, а когда встретились уже насовсем - было поздно. Чужие люди, малознакомая тонкая серьезная девица, чужие глаза, чужой рот, отстраненный взгляд с прищуром, и ни капельки через этот прищур не пробивается прежней Ритули, со счастливым детским смехом-колокольчиком "мамоцька моя любимая приехаля! подарков Ритоцьке привезля! булоцьку, булоцьку хоцю!" Так и не удалось ей этот кокон пробить, как она потом ни пыталась, из года в год налаживая по миллиметру мостик из своего одиночества к сердцу собственной дочери, пыталась регулярно - до самой их финальной ссоры. Никто не виноват, просто так вышло и все.

Славик давно закончил шкрябать стену и ушел в комнату за инструментами, а Марта Иосифовна все стояла, прислонившись к грязной стене, глядя в одну точку, не загоняя привычное жгучее чувство вины и горести вглубь, а позволив ему вылезти и вытекать наружу свободно слезами на морщинистые щеки.

Продолжение здесь