v_s_e_horosho | Ребенок в подарок, продолжение, вариант 2.

Начало здесь.

Вариант первый - здесь.

Вариант второй.

Перед тем, как позвонить, Наташа собиралась с духом почти неделю. Набрала знакомый светящийся на подкорке номер, выслушала длинные гудки, бросила трубку. Через час, попив чаю маленькими суетливыми глотками, позвонила снова, трубку снял женский недовольный голос. На просьбу позвать к телефону имярека, голос задумался и спросил: а кто его спрашивает? И по какому делу? Наташа уже мелко-мелко тряслась, потому что подходящую историю заранее не придумала, и начала что-то говорить про платный абонемент и задолженность, голос, не дослушав, хмыкнул и уплыл вглубь квартиры, стукнув микрофоном по жесткому.

Когда она услышала знакомый бархатный голос, душа ушла в пятки, но на выдохе она все-таки выдавила, что надо встретиться и есть одна новость. Имярек недовольно ответил "Хорошо, я завезу, как только у меня будет время" и унизительно бросил трубку. У Наташи еще десять минут дрожали пальцы на теплой котовьей шкурке, и почему-то сами по себе текли слезы. Было стыдно и горели уши.

Встретились они только через два дня, его машина ждала ее вечером около дома. Наташа неловко села на сиденье рядом с водителем, имярек барабанил пальцами по рулю, вид имел недовольный, смотрел вперед, отрывисто спросил "Что случилось". Наташа, обмирая внутри, сказала "Я беременна" и покрылась мурашками. Имярек молчал, по-прежнему барабанил пальцами по рулю, в лице не изменился, только оттопырил нижнюю губу. Потом спросил: "От меня что ли? Это точно? Ты уверена? Ну, у женщин иногда бывает, что вроде беременна, а потом - опа, и нет?" Наташа вновь покрылась мурашками уже от омерзения, молча кивнула. Имярек повернулся наконец, внимательно посмотрел ей в лицо, спросил: "Сколько?" Наташа мысленно загнула пальцы, сказала "Уже тринадцать или даже четырнадцать", успела удивится изумлению на лице собеседника и только тогда до нее дошло, что он спрашивал не про срок, а про деньги. Выскочила из машины, забежала в подъезд, чуть не сбив с ног малозаметного молодого человека, а заплакала уже в своей квартире, прислонившись спиной к закрытой на все замки двери.

Через час он позвонил ей на домашний телефон, спрашивал, сколько нужно денег, чтобы... все было нормально, ну ты понимаешь. Наташа бросила трубку, выдернула шнур из розетки, снова сидела и гладила кота дрожащими руками, повторяя "Скотина, какая скотина". Кот смотрел понимающим желтым глазом и не обижался. Потом взяла себя в руки, успокоилась, сама себе удивилась: а чего она хотела? Чтобы он потащил ее в ЗАГС? Или обрадовался, что теперь ему придется содержать две семьи? Быстро-быстро начала думать, как выкрутиться из ситуации, включила телефон обратно в розетку, грызла ногти в ожидании звонка. Когда он позвонил снова, спокойно назвала довольно большую сумму, пообещала, что все сделает сама и никто и никогда ничего не узнает. Это был первый ход в задуманной ею многоходовке. Поздним вечером, выйдя в магазин за хлебом, обнаружила белевший в почтовом ящике пакет, вытащила, развернула, тут же завернула обратно и вернулась в квартиру. Пересчитала с волнением деньги, удивилась, что сумма намного больше озвученной. Теперь будет на что купить приданое, а то из нищенской зарплаты никак не удавалось откладывать, в шкафу под бельем лежала на черный-пречерный день сиротливая одинокая купюра небольшого достоинства - вот и весь запас.

Вторым ходом рассказала маме, пригласив ее на следующий день на незначащий чай к себе домой. Маме прямо за столом стало плохо с сердцем, пришлось вызывать скорую, но, видимо, плохо ей стало все-таки от радости: она все повторяла в ожидании врача, лежа на кровати: "Надо же, вот счастье нам привалило на старости лет, ты только не бойся, мы с папой поможем, только заклинаю, бога ради, ничего не делай с собой этого... ужасного, ну и что, что возраст, и старше тебя рожали, все будет хорошо, если будет мальчик, дед его научит всякому с инструментами, и рыбачить, а девочку... а девочку..." - и дальше все тонуло в слезах и взаимных объятьях. После скорой долго лежала, мечтательно глядя в потолок, поглаживая кота, потом собралась домой: "Пойду потихоньку, обрадую папу".

Третьим ходом попросилась в читальный зал: подальше от гриппующих читателей, валом поваливших в абонемент. На работе спрашивали, что случилось и почему она все время поет, Наташа только улыбалась: секрет принадлежал только ей. Четвертым ходом забросила удочки к подружке Светке на предмет старой коляски и кроватки, Светка охнула, схватилась за сердце в точности как мама, и в этот же вечер они вместе с мужем стучались к Наташе с тюками, коробками и разобранной кроваткой.

А потом пошли спокойные счастливые недели ожидания, имярек на горизонте не появлялся, живот прятался в объемных одеждах и в глаза не бросался, наружу выбивалось только сияние ярче обычного, ложившееся отсветом на всех окружающих. В библиотеке сотрудницы вдруг стали необычайно вежливы друг с другом, заключили перемирия, с читателями ощались вежливо и с улыбками, даже и с вредными... На улицах стали оглядываться мужчины, а Наташа даже не замечала их внимания: прислушивалась к копошению внутри себя, улыбалась каждому толчку. Однажды, плывя в таком рассеянном состоянии, недалеко от дома налетела на невзрачного молодого человека, чуть не сбив его с ног и с трудом удержавшись на ногах сама. Молодой человек ее поймал, поставил на ноги и потом долго смотрел ей вслед.

Они познакомились только следующим летом, когда Наташа сидела на скамейке недалеко от дома, уже с коляской, вдыхая прогретый воздух и источая вокруг себя счастье. Молодой человек подсел, представился Ваней, сказал, что ему 28 лет, что живет он в ее подъезде и давно ею очарован - но все стеснялся подойти, и вот наконец решился. Наташа с вежливым недоумением назвалась, честно сказала, что ей 36, а потом просто поддерживала разговор междометиями, а когда из коляски донеслось Светино кряхтенье, быстро попрощалась и побежала в сторону подъезда, а молодой человек Ваня побежал за ней, крича "Давайте я вам хоть коляску помогу поднять". Поднял, потоптался в подъезде, пока Наташа разворачивала развопившийся кулек в комнате, потом все-таки закатил коляску внутрь. Постоял в коридоре. Из комнаты доносилось воркование, в прихожую вышел кот, обнюхал, ушел обратно в комнату. Ваня крикнул: "До свиданья, я пошел!" Постоял еще, потом вышел, тихонько прикрыв входную дверь.

Они некоторое время здоровались, встречаясь на улице, Ваня все хотел встретить ее на прогулке без сопровождающих, но никак не получалось: то мама, то папа, а то и оба вместе, вырывая друг у друга ручку коляски, прохаживались по двору вместе с Наташей. Так бы и здоровались до сих пор, если б не перегоревшие пробки в квартире у Наташи, когда на вызов в составе аварийной бригады приехал знакомый Ваня и все моментально починил, заменив старинную систему "жучок" на новенькие автоматы совершенно бесплатно. Света капризничала у Наташи на руках до самого окончания ремонта, но потом у двери, увидев вблизи Ванину улыбку, моментально замолчала и с любопытством на него уставилась, затолкав палец глубоко в рот. Оказалось, что у Вани было пятеро братьев в семье и про детей он знает все: как режутся зубки, как укладывать, и как сварить особенно нежную кашу. Наташа внимала, раскрыв рот, и молодой человек уже не казался ей таким молодым и невзрачным. Пригласила его на чай, так и получилось, что на следующий день Ваня пришел опять, принес прорезыватели из ближайшей аптеки и тортик.

Они расписались через год, когда Свете исполнилось уже почти полтора года. Фамилию Наташа оставила свою, про усыновление Ваня не заговаривал, но и так у них все было хорошо и дружно, Света называла его "Ваня" и любила необычайно, даже больше дедушки. И он ее - любовался ею и говорил "ну настоящая красавица, вылитая мама!" А документальное усыновление, в конце концов, не самое главное.