v_s_e_horosho | Ребенок в подарок

Жила-была девушка Наташа. Ну как девушка, было ей тогда уже около 35 лет и она была до сих пор не замужем, причем ни разу (с укоризной подумала почти тридцатипятилетняя я). Хотя дружила в ранней молодости с юношей Лёшей, с которым у нее так и не сложилось, причем ужасно глупо и унизительно: она ждала его из армии, он вернулся боевой, веселый, с наградой... и практически сразу женился на другой. Дождалась, называется. Леша с женой и свеженьким ребенком поселился в соседнем доме, и Наташа часто наблюдала из окна или даже прямо нос к носу их свеженькое семейное счастье, пока не съехала от родителей. Грустила, почему-то прятала глаза при встрече - как будто это она предала, а не ее.

Но рассказ не про то. Была Наташа очень тихая и скромная, а работала в исключительно женском коллективе: как ни смешно, в библиотеке. Была немножко полновата, со светлыми волосами, бровями и ресницами, а после 25 стала носить очки в розовой пластмассовой оправе и клетчатые драповые юбки, умело перешитые из старых маминых пальто.

Так бы и пенсия наступила незаметно, если бы не была Наташа просто очень, даже исключительно хорошим человеком. Такие есть светлые люди - от их улыбки даже на душе теплеет, и когда у них хорошее настроение, все вокруг невольно начинают улыбаться. Впрочем, если таким людям грустно - почему-то кажется, что идет дождик, хотья бы на улице и было в этот момент полуденное солнце... Даже строгая грымза - директор библиотеки - Наташу жалела и все пыталась подогнать ей кавалеров. Где она их брала - ума не приложу, один краше другого: отсидевший по тяжелой статье директрисин немолодой племянник; злоупотреблявший алкоголем нагловатый директрисин сосед; ботаник-читатель в очках на изоленте, постоянный клиент читального зала; какие-то сомнительные пыльные инженеры с перхотью на плечах - потребители технической литературы... Паноптикум.

Наташа на все эти попытки сватовства смотрела, изумленно приподняв брови: она не чувствовала себя несчастной, не хотела заводить семью, не планировала своих детей (хотя вообще детей любила и даже иногда с удовольствием подменяла приятельницу Светку на детском абонементе) - в общем, забавлялась происходящим вокруг нее копошением второсортных женишков. Девушка она была мечтательная и немного наивная - но с исключительным чувством юмора.

По наследству от бабушки досталась Наташе маленькая отдельная квартирка, однушка, что только повысило ее ценность как невесты в глазах сомнительных "безлошадных" претендентов. Жила Наташа очень скромно и чистенько, зарплаты библиотекаря еле хватало, помогали родители с пенсий, да спасала подработка написанием простеньких курсовых. Подбирала занавески в цвет к обоям, коврик - к цвету занавесок, и вазочки для цветов - к цвету своих глаз, ярко-голубых. К 30 годам скромный одинокий уют маленькой квартирки приобрел привкус тоскливого женского одиночества, и Наташа завела кота. Вернее, это кот завел Наташу: неторопливо прошел однажды из подъезда прямо на кухню, мимо вежливо посторонившейся хозяйки, мокрый, тощий и ободранный, посмотрел строго и с достоинством, потребовал еды. Через полгода выглядел уже совершенным барином, относился к хозяйке снисходительно и покровительственно. В квартире стало не так тоскливо, и с работы идти веселее: дома теперь ее ждали.

Однажды, делая обзвон должников юношеского абонемента, Наташа споткнулась об бархатный, глубокий голос, от которого завибрировала телефонная трубка, волновалась при разговоре, перекладывала стопки карточек. Вечером должник, вернее, его отец, привез стопку книг, небрежно опершись на стойку, очаровывал пошедшую вдруг пятнами Наташу, шутил и отвлекал от работы, предлагал довезти до дому. Она была легкая добыча, хотя в тот раз и не согласилась сесть к нему в машину, и даже в следующий не согласилась, хотя теперь каждый день перед работой прихорашивалась и волновалась, и к окончанию рабочего дня все чаще поглядывала в окно. Несколько раз в неделю он приезжал к закрытию библиотеки, на четвертый раз Наташа села в машину, подчинившись веселому напору, да и выглядела она в тот день ничего себе и сама себе нравилась: вместо теплой старообрядческой юбки на ней были единственные в бедном гардеробе джинсы и свитер крупной вязки, прятавший некоторые особенности ее фигуры. Что он нашел в ней? Ту самую солнечную улыбку, жест, которым она поправляла за ухо светлую прядь, откровенное смущение и волнение при встречах. К тому же ему всегда нравились крупноватые светловолосые женщины, о чем он прямо в первый же день ей и поведал, как и о том, что жена его была суха, брюзглива и черна как головешка.

Через два месяца в машина перед библиотекой появляться перестала, сотрудницы хихикали и переглядывались, Наташа сделалась рассеяна и плаксива. Они не ссорились, а вот просто... он перестал появляться и все, так иногда бывает. Оставил о себе на память, как ни странно, легкую тошноту по утрам и внезапные головокружения, о природе которых Наташа еще месяц даже не догадывалась. Ей только недавно исполнилось 35, но в некоторых вопросах она была как девочка, право слово.

Пора сделать в рассказе паузу и задумчво попить кофе, рассуждая о том, как наивны иногда бывают тридцатипятилетние женщины. Они верят в любовь с первого взгляда, в престарелых потрепанных жизнью принцев на дорогих машинах, в сказку о трудолюбивой прекрасной девушке, легкий характер и домовитость которой рано или поздно бывают оценены по заслугам. В то, что после нескольких встреч может разгореться невиданное пламя, в котором сгорят и опостылевшая выдра-жена, и налаженный быт, и даже стыд перед детьми. В то, что головокружения и тошнота по утрам могут быть от усталости, разочарования и библиотечной пыли. В то, что кот - это самый лучший собеседник и единственная на планете близкая душа, которая никогда не предаст.

Через три месяца ее наконец озарило, что неплохо было бы показаться врачу. Врач, жесткая тетка из женской консультации, даже не спрашивая Наташиных намерений принялась выписывать направление на аборт, и сильно удивилась, когда эта нервическая ахнула, разоралась, топнула, кинула в нее карточкой и выбежала из кабинета. Такие нервные бывают эти беременные, просто ужас. Невозможно работать временами.

По дороге домой Наташа считала свою зарплату, перекладывая так и эдак жалкие копейки, с отчаянием приплюсовывала половину маминой пенсии, снова считала, плакала и добавляла еще четвертушку папиной. Кроватку взять у Светки, если ее еще не выкинули после второго обормота, у нее же наверняка остались поношенные детские вещи, пеленки сшить из старых пододеяльников, у директрисы недавно внук родился, от него тоже что-нибудь перепадет, да ладно, справимся, господи, какое счастье, дай бог здоровья этому ... И тут мысль буксовала. Говорить или не говорить? Телефон у нее оставался вытравленным на самой подкорке крошечными цифирками.

Продолжение здесь и здесь.